|
 Рецензия члена пен клуба писателей Библиотеки конгресса США, Доктора Майкла Моргулиса на новую книгу стихов пастора Константина Андреева.
Поэт:
Бегу, бегу по улице Поэзии, всё как обычно, добрый серый грунт, ямы, колдобины, цветы, правда, часто выясняется, что цветы искусственные. Домики кургузые, с геранью милой, всё довольно покойно, рифмы чинно гуляют, мысли вихрастые и причесанные на углу декламируют себя, тужатся сильно. Да нет, хороших кровоточащих поэтов всё равно достаточно, но на этой улице-проспекте растворяются они. Так что домики всё, тусклые, мерцающие, лишь иногда яркие – и все они пытаются пересказать непересказываемое - жизнь. Но вот остановился я у стены дома, непохожей на другие, почему-то угловатой, с какой-то своей посадкой, раньше о таком случае сказано было: « Я с детства не любил овал, я с детства угол рисовал…». Стена увита плющом, как, например, в Париже, и ещё в ста городах, за ней дом, а в доме том стол, а на столе померанцевая настойка и настойка рябиновая, мерцающие рюмки, а в вазе, с поднятыми головами и распустившимися бутонами цветы с запахом резким, волнующие. А в доме том живёт поэт, мечущийся, видящий что-то, вздрагивающий, натянутый, вспоминающий и зовущий Бога, кромсающий закаты, рассветы и душу свою. И держащий плотно закрытыми окна своего домика. Но не углядел он меня, и увидел я, как он над страной своей плачет, как любовь вспоминает, как произносит об этом и что оно « … уснуло на краю моей души». И притянул этот дом внимание улицы и громко заговорили люди о важном, и закричали и запричитали, как будто увидели жизнь в первый раз. И вот я стал слушать. А улица повторяла его слова.
Читая «НЕЗДЕШНЮЮ ТЕТРАДЬ»:
Читая «Нездешнюю тетрадь» нездешних поэтических снов, я увидел картинку жизни, но уже не домик, а огромный двор князя, где девушки прощались с мальчишками, сидящими в сёдлах боевых коней, из окон высовывались старухи, а в одном из них стояла молодка, с бокалом кровавого вина, и пристально глядела на прощающихся. В этом дворе проходила наша жизнь, Дети смотрели на всё происходящее и быстро учились быть лицемерными и хитрыми. Из подвалов доносились стоны пытаемых, а с верхних этажей слышались счастливые стоны любовников. Возле колодца, заглядывая в него, стояло одиночество. Я всё это видел, читая «НЕЗДЕШНЮЮ ТЕТРАДЬ».
Поэзия, как я её понимаю:
На поэта обрушивается дождь мыслей и слов. Если в поэте загорается Дух Божий, то тогда в этом процессе участвует сам Бог. И Бог перемешивает слова избранные поэтом в сознание его души, мнёт их, как горшечник глину, а потом пером или компьютером поэта ваяет скульптуру стиха, создаёт его дрожащее, иллюзорное, мерцающее изображение, если хотите, живую ткань жизни. Вот, пример, цветы, дрожащие в собственном сиреневом мареве. Остроносый мудрец в образе Буратино начал так: «Художник нам изобразил…» Эта несколько дурашливое начало Мандельштама приобретает обвальное состояние, когда к нему присоединяется конец строки: «глубокий обморок сирени». На экране ассоциаций мгновенно появляются картины импрессионистов и русские художники и сирень – отяжелевшая, влажная, налитая жизнью и соками. Это всё сиреневое, махровое, - отображение счастья. Достаточно прекрасно! Но, вдруг, заговаривает гений и возникает «Фауст» Данте и к раю присоединяется ад, и создаётся великое: « И красок звучные ступени На холст, как струпья, положил…» Тут пропадает разговорная простота жизни и возникает поэзия и судьба. Согласно Пастернаку:
« И тут кончается искусство И дышит почва и судьба…»
Или вот, недавно, когда мы пребывали с Константином Андреевым, в упирающейся в небо Грузии, и среди её уличек и холмов, среди бедности и духа, среди картинок Пиросмани, пришли в гости строчки загубленного Сталиным княжеского поэта Грузии Тициана Табидзе, в мастерском переводе Эренбурга, и в них почти всё о поэзии : «Не я пишу стихи. Они как повесть пишут Меня. И жизни ход сопровождает их. Что стих? Обвал снегов. Дохнёт и с места сдышит, И заживо схоронит. Вот что стих».
А потом, ночью, когда я стоял на балкончике и передо мной светились горы, пришёл в поэтическом полубезумном бормотание Пастернак : « О знал бы я, что так бывает, Когда пускался на дебют, Что строчки с кровью убивают, Нахлынут горлом и убьют!» Это читая его, Эренбург воскликнул: «Поэзия спасает, как кислородная подушка».
Я часто повторяю: Поэзия, это не набор красивых строк, а состояние души. Набор строк и слов – это мысль, поэзия – прикосновение к Богу! Это когда Бог Духом своим Святым выстраивает строчки стихов так, что сердце начинает колотиться или останавливаться, а скорбь приходит вместе со счастьем. И это состояние я нахожу здесь, в Андреевских строчках.
Ещё несколько строк, думая об Андрееве и о поэзии:
Не одиноких поэтов не бывает, Неодинокими бывают только неоправданно плодовитые графоманы. Поэты должны замыкаться в своих раковинах. Им положено быть одинокими, и глухими к шуму суеты. Высокая поэзия сродни молитвам. «Я помню чудное мгновенье…» - это светская молитва, но всё равно, уходящая в небеса. Когда-то Иисус советовал: чтобы сосредоточиться на Боге во время молитвы, нужно уходить в горницу, где нет людей. Поэт, дрожащий, с надрезами сердца, уходит в горницу своей души и оттуда, в лучших стихах обращается к Богу.
А Бог отражается в поэтах, небесный ажур поэзии иногда парит над грунтом обычных слов, и тогда она становится невероятной. Она получает силы от соков грунта и поднимаясь к небесам, создаёт слова, замешанные на стоне земли и радости неба. У Андреева всё на ходу: схватил горсть чернозёма, заглянул под небесный купол, увидел Господа и написал строчки, которые вы будете для себя открывать. Я смотрю на Андреева, но продолжаю слышать слова из дневника замученного Бабеля: « Почему у меня непреходящая тоска? Просто, разлетается жизнь, я на большой непрекращающейся панихиде…»
Безумие задыхающихся строк:
Читая их, задумался… Что за ерунда: поэтом можешь ты не быть, а гражданином быть обязан! Да нет, если тебе суждено стать поэтом, то плевать – какой ты гражданин. Это плохие поэты должны заботиться о том, чтобы быть хорошими гражданами. Бахыт Кенжеев, прекрасный поэт, звенящий печалью, написал как-то в стихотворении, посвященном почему-то мне: «Что я делаю здесь в сентябре…» Я же говорю, что делает Андреев в этой жизни?!. Повторяет мои несчастья? Идёт на компромиссы: грызёт рутину, как заплесневелый сухарь, кружится в бездарной суете жизни и пишет лихорадочные стихи, и там, к примеру: «Есфирь моей души! Я здесь…» А потом сюрреалистический крик «Рояль огромной черепахой, зубов оскалив домино…», и сразу, не вынося дальше этого, возвращение в детство: «Расстелен берег детства…» «Стрекозы прорезают вышину, И падают, и чертят запятые…» Понимаете, господа, о чём я… Человек стоит на карусели, не держась ни за что, ну как же устоять, но стоит, вдруг, и я сбоку разглядел его, дрожит, улыбается, боится… Знает, что скоро упадёт или придётся схватиться за поручни… Но пока не хватается и не падает… И губы шепчут о себе: « Обезглавленные, как птицы, По земле бьются строчки его». Нет, нет ничего общего между гражданином и поэтом. Поэт, и человек в плоти которого он находится, это совершенно разные люди. Но ведь абсолютно верно и искренне сказали похожее: Если б вы знали, из какого сора рождаются стихи…
Главное, удержаться на качели… Читатель, я хочу, чтобы эти стихи создавали в вас настроение, чтобы вы, как и поэт, пьянели и захлёбывались и сдерживали слёзы, как он… Я всегда повторяю, для меня в литературе главное – настроение, состояние души. Вдруг от слов приходит радость, и понимание жизни и все милы вокруг и все недобрые становятся чудесными…
Куда, в стихотворении, бежит рыжий бык? «Бык-смерть по улице бежит…» «И звёзд рулетку крутил у виска…» Куда бежит он? И в других строчках, отвечают: « Не печалься, мы все умрём, Надо просто немного пожить… Мне важно пребыванье твоё, На поверхности этой земли!»
Ну как пересказывать стихи! Да, господин читатель, выпускают много мелкого, но интересного, и вы этому отдаёте своё время. Здесь другое, здесь человек отдаёт себя вам… Когда-то Иисус пошёл на Голгофу и отдал себя нам… И идущие за Ним должны отдавать себя людям. Одни на каторге, другие в монастыре, а некоторые, в стихах.
Какие-то из читаемых мной стихотворений как будто нуждаются в ещё большем совершенствовании, ведь они рождаются при кислородном голодании души, когда жизнь, подобно шагреневой коже отбирает время необходимое для завершения лепки. Но они есть, и живут, и кричат и открывают мир и сердце человека именно такими, какие они есть: « Бесконечного гимн страдания Заполняет собою всё, Предназначено для заклания В центре мира – сердце моё…».
Консерватор с душой хиппи, несущийся по жизни, жалостливый, прижимающий язык к больным ранкам этой жизни, бунтующий и смиренный – вот он, автор, Константин Андреев.
Михаил Моргулис,
Флорида
Trackback(0)
|
Общество 
TrackBack URI for this entry
RSS feed Comments
466978679